Он маслом умащал волнуБровей, и мраморные членыПугали солнце, точно стены,И бледной делали луну.Спускались волосы до стана,Желтей тех редкостных камней,Что под одеждою своейНесут купцы из Курдистана. Лицо цвело, как муст вина,Недавно сделанного в чанах, Синее влаги в океанахСинела взоров глубина.А шея, плечи, на которыхСвет жил, казалось, голубой,И жемчуг искрился росойНа шелковых его уборах.
――――
Поставленный на пьедестал,Он весь горел, — и слеп глядящий,Затем, что изумруд горящийНа мраморной груди сиял,Тот страшный камень, полнолуньеВ себе сокрывший (водолаз,Найдя его в Колхиде, Колхидской подарил колдунье).Бежали на его путиУвенчанные корибанты, Суровые слоны-гигантыСклонялись, чтоб его везти.Нубийцы смуглые рядамиНесли носилки, чтоб он могСмотреть в простор больших дорогПод радужными веерами.Ему янтарь и стеатитСтремил корабль, хитро раскрашен,Его ничтожнейшие чашиНежнейший были хризолит.Ему везли ларцы из кедраС одеждой пышною купцы,Носили шлейф за ним жрецы,Им принцы одарялись щедро.Пятьсот жрецов хранили дверь,Пятьсот других молились, стоя,Пред алтарем его покоя
